Целотонная

Гамма без вводного тона

В мажоре седьмая ступень стоит полутоном ниже тоники и тяготеет к ней. Именно это тяготение делает каденцию похожей на прибытие. Уберите все полутоны, как поступает целотонная гамма, и тяготение уйдёт вместе с ними: ни одна ступень не расположена к основному тону ближе прочих, а значит, ни одна не ведёт себя как вводный тон.

Остаётся гамма, которая не умеет закрываться. При игре музыка не движется, а висит, и по этой причине она стала условным звучанием невесомости — сна, воды, воспоминания, того мгновения, когда сцена перестаёт быть буквальной. Это не приём, заимствованный у кино: он прямо следует из интервальной структуры.

Их существует всего две

Перенесите гамму на полутон — получите действительно другие шесть звуков. Перенесите на целый тон — вернутся те же самые. Поскольку все шаги равны, двенадцать транспозиций сводятся к двум коллекциям: одна от до, другая от до♯. Любой когда-либо написанный целотонный эпизод пользуется одной из них.

На инструменте это заметно сразу: аппликатура повторяется на гитаре через два лада, на фортепиано — через две клавиши. Гамма поэтому осваивается очень быстро и трудно поддаётся выразительной игре: тот же рисунок, который облегчает исполнение, делает её звучание неподвижным.

Шесть ступеней и единственный вид аккорда

Пропустив гамму через наш гармонический разбор, получаем формулу семейства 0×0: ни одного мажорного трезвучия, ни одного минорного, ни одного уменьшённого. Каждая из шести ступеней держит ровно один тип аккорда — увеличенное трезвучие — и ничего больше. Ни одна другая гамма каталога не устроена так однородно.

Поэтому целотонная гамма встречается обычно как гармоническая краска, а не как тональность. Она даёт септаккорды с альтерированной квинтой, и её берут на несколько долей над альтерированной доминантой, после чего покидают. Написанная как тональность, она не располагает ни тоникой, ни субдоминантой, ни доминантой: наш функциональный разбор возвращает пустой результат по всем шести ступеням.

Русский след: Римский-Корсаков и школа Яворского

В отечественной музыке целотонность — не заимствование, а собственная линия. Римский-Корсаков пользовался ею как краской сверхъестественного: она сопровождает морскую и волшебную образность в « Садко » и « Кащее бессмертном », отделяя фантастический мир от человеческого, где действует обычная тональность.

Теоретическое осмысление тоже шло здесь своим путём. Болеслав Яворский в теории ладового ритма исходил из тяготений и их разрешений — и гамма без полутонов оказывается для такого подхода предельным случаем: разрешать в ней нечего, поскольку неустойчивых тяготений не возникает вовсе. Наш разбор приходит к тому же выводу иначе, считая трезвучия на ступенях.

Частые вопросы